№1225 запах полыневый, шорох десятков мантий...

Автор: Светлана Корнеева

запах полыневый, шорох десятков мантий,
нервный взмах палочкой, мрачный холодный класс.
жизнь, как и водится, просто блестящий фантик.
жаль, что на небесах не дают в запас.
жаль, что Герой не знал – а теперь есть смысл ли? –
сколько пришлось отдать за его судьбу,
жаль, что змеиный яд разъедает кислым
и побеждает боль глупую просьбу «будь».

чёрные волосы, чёрные иглы взгляда,
чёрная мантия, чёрный оскал тавро.
жаль, что усталый мозг дышит едва на ладан,
жаль, вязкой массой кровь заполняет рот.
жаль, что Герой не знал – а теперь-то поздно, –
сколько Вы бились, сколько вели войну.
жаль, что у тех, кто мёртв, отбирают воздух
и оставляют лишь сырость и тишину.

сетка уродливых, въевшихся в кожу шрамов,
чёрная мантия, белая известь рук.
жаль, что за Вашу смерть Вам остаётся мрамор,
не победивший мглу пустоты вокруг.
жаль, что Герой не знал – пусть узнал в итоге, –
сколько пришлось Вам биться, ломать, гореть…
жаль, что погиб герой, покоривший многих.

жаль, что ушёл актёр, не заслуживший смерть.

№1224 сердобольная память лишила надгробия плит...

Автор: Светлана Корнеева

сердобольная память лишила надгробия плит,
за стеной окуляров – привычная зеркалу зелень.
но осколок на лбу всё болит, и болит, и болит,
даже если напиться зелий.
сквозь минувшие годы всплывает вдруг: девять и три...
и потеют ладони, и голос становится выше.
ребятишки с платформы друг другу кричат: «посмотри.
это – Мальчик-Который-Выжил».
ты бредёшь, прокажённый, спаситель, надежда, кумир,
и колотится сердце, и вопль увязает в металле.
пусть тебе, как всем прочим, не дали погибнуть за мир,
но и выбора тоже не дали.
и когда говорят о страданьях, ты весел и нем.
вам, пришедшим с победой, открыты отныне все двери.
ты живёшь как мечтал. и ты счастлив. конечно, вполне –
говоришь это всем, и все верят.
но приходит, ступая чуть слышно, ночною порой
мысль, абсурдная мысль, порожденье карающей длани:

может быть, волшебство, за которое бился Герой,
потерялось в чулане?

№1223 Я волшебник, мама!

Автор: Светлана Корнеева

– Я волшебник, мама! – в ладони белой полыхает сотня живых огней. Лишь недавно магия в нём запела; он теперь не может проститься с ней. В нём теперь гнездится такая сила: заклинай, и смейся, и торжествуй!
Пьяный крик.
– Где, ведьма, тебя носило? Что, учила выблядка колдовству?! Подойди, родная... боишься? Ну же... – в темноте не видно его лица.
Стон привычной боли пронзает уши, и к нему склоняется тень отца.

– Я волшебник, мама, – пускай заляпан грязью плащ, а палочке много лет.
– Ты волшебник, – тихо смеётся Шляпа, и его приветствует факультет. Рыжий росчерк, тёплые пальцы, зелень, призрак смеха в нежном изгибе рта. Мерный рокот полуготовых зелий, добрести до спальни и – темнота. Меткий выпад, «Нюниус!», капля пота, ну, давай, сражайся, хватай, гонись!..
И хохочет зло ненавистный Поттер, и сползает мантия с бёдер вниз.

– Я волшебник, мама... – предплечье плавит. Что за мука, хватит, убей, убей! Красноглазый шепчет: «дорога к славе... помоги мне – я помогу тебе». Роль шпиона, чаще – марионетки, наказанья, просьбы, слова, слова, несводимый глянец проклятой метки. Дрожь руки, дрожь палочки и – Ава... Стон, кошмары, лица убитых, лица тех, кого нельзя возвратить назад.
И Лили в объятьях не шевелится, и у Гарри – Гарри... – её глаза.

№1222 Семь...

Автор: Светлана Корнеева

Раз. Как держать его, эту кроху? Воплей-то, воплей! Кричит до сипа.
Плачет, капризный: качай и охай, всё забывая от недосыпа.

Два. Громкий лепет, шаги с опаской, первый (последний!) прыжок с балкона.
Он засыпает всегда под сказки про яркокрылых больших драконов.

Три. Он любитель забав бумажных – в комнате книжек старинных груда.
Он хочет вырасти кем-то важным. Братья прозвали его занудой.

Пять и четыре – большие шкоды, но безобидны, по крайней мере.
Страшно подумать, что через годы смогут они натворить, о, Мерлин…

Шесть. Он беззубо хохочет в голос и по затылку ладонью шарит,
стиснув трофейный отцовский волос, точно Ловец – золотистый шарик.

Семь. Полыхают от злости уши, и перепачкано сажей платье.
На переносице рой веснушек: точно таких же, как и у братьев.

Семь беззаботных осколков лета, семь ярких красок, семь всплесков охры.
Молли смеётся за ними следом.

Только щекам почему-то мокро.

№1221 Ненависть пахнет, как прах и пепел...

Автор: Светлана Корнеева

Ненависть пахнет, как прах и пепел, как саркофаг в разорённом склепе, ненависть пахнет огнём и потом; рот искривляется: «Мистер Поттер», у кадыка расцветает ладан, под языком разливаясь ядом, складки у губ забивает ярость; взгляд из-за стёкол сердит и ярок, слово – плевок, ледяной и меткий: прямо на контур урода-метки; ненависть пахнет, как соль и запад.

У беспокойства особый запах. Горечь, бессонница, резь в предплечье – вечная, страшная, человечья, – перец, гвоздика, щепоть тимьяна, стыдная тяжесть надежды пьяной; сердце колотится в подреберье, и от ладоней дымятся перья; льётся чернилами на пергамент то, что немыслимо меж врагами.

Нежность усталая пахнет мятой, сухостью в горле, постелью смятой, сном – непривычным, простым, глубоким, – тёплым мальчишкой под тощим боком, неутолимой горячей жаждой.

И за неё ты заплатишь дважды.

№1220 когда мне было восемь или семь...

Автор: Светлана Корнеева

когда мне было восемь или семь
[быть может, больше – под одну гребёнку],
я так возненавидела вас! всем
сердитым сердцем глупого ребёнка.
я думала: урод, предатель, убл..!
продаст задаром, выдаст все пароли!..
мужчина, начинавший новый дубль,
и знать не знал, чем он обязан роли.

когда я повзрослела, пусть чуть-чуть,
и фильмов новых диски заблестели,
мне стало страшно. сколько было чувств
в одном худом и узкоплечем теле?
как вы носили трудную любовь,
стирающую рёбра и колени?
как часто за преградою зубов
язык жёг ком привычных оскорблений?

вставали ль вы средь ночи иногда
от боли, на чужую боль похожей?
на вашей коже не было следа –
но, может, след впечатался под кожу.
была ль на ваших пальцах желтизна
от зелий, разливавшихся порою?
откуда нам, детишкам, было знать,
как отличить актёра от героя…

да и сейчас нельзя разъединить
его и вас, отчаянье с надеждой.
пусть вы ушли, как он. осталась нить –
прочнее, крепче и сильней, чем прежде.
осталась нить – страниц, обложек, букв,
ехидных букв, чернеющих от яда,
и бледных, умоляющих судьбу:
прошу, прошу, пожалуйста, не надо…

всё это можно долго продолжать,
но не сейчас. по ломаной дороге
мир провожает вас до рубежа –
и замирает тихо на пороге.
быть может, там, за бархатом кулис,
обласканный друзьями и родными,
вы улыбнётесь – старый добрый лис, –
и кто-то молча палочку поднимет.

№1219 ...за холодной гладью – белее мела

Автор: Светлана Корнеева

...за холодной гладью – белее мела,
рот – наждак волнения и молитв.
столько лет, уставшее, не болело,
а теперь, поди ж ты, болит, болит...
колдомедик всполохом жёлтых нитей
мчится прочь, не дав мне задать вопрос;
мне бросают только сухое «ждите»,
и я жду, как преданный старый пёс.
и я жду. но, Мерлин, горячий камень
то скулит, то бьётся в ребро, дрожа!
я вожусь то с мантией, то с замками,
я встаю, сажусь, я чеканю шаг,
выдыхаю чаще, вдыхаю – реже,
улыбаюсь бледным бескровным ртом.

ты – худой, чудовищно постаревший, –
как обычно, прячешься за стеклом.
я молчу, но ты говоришь со мною
тишиной в висках, нервной дрожью ног.
за проклятой выбеленной стеною –
моя жизнь.

я склеил себя, как смог,
из ночей без сна, из разбитых стёкол,
из потухших глаз и седых волос.
и, ты знаешь, камень в груди не ёкал –
отпустило, пережил, перерос.
а теперь, нежданно, надрывом, ну как –
заболело, как двадцать лет назад...

шум и крик. в руках моих – тяжесть внука.
и горят – солёные – на глазах.
и дрожат колени, да Мерлин с ними,
шепчет дочь (а сердце моё – на бег):
«ну, не плачь, прошу, пап, не плачь... дай имя –
это право я отдаю тебе».

ты так долго был для меня святыней,
моей болью, горечью!..
столько лет
ты хранил меня, так храни отныне
и того, кого
нарекаю –
Фред.

№1218 Взгляните на меня, профессор Снейп...

Автор: Светлана Корнеева

взгляните на меня, профессор Снейп. я знаю, ваш портрет меня услышал.

я не дышу. я подступаю ближе, и мир вокруг кружится, как во сне, когда мой робкий и усталый взгляд, споткнувшийся о срез дешёвой рамы, случайно задевает ваши шрамы.

сжимает горло спазмом, словно яд достался мне, и я шепчу: «м н е ж а л ь», во рту рой слов — и не остановить их.

вы знаете, я так вас ненавидел.

вы знаете, я так вас уважал.

как мне знакомо бледное лицо, исчерканное горем, злом и долгом! — не хмурьте брови, Снейп, я ненадолго. я лишь хотел…

я мнил вас подлецом. я думал: трус, ублюдок и злодей! несправедливый, желчный, бессердечный!

(что ж, кое-что из этого, конечно…)

вы были самым смелым из людей, которых дал мне этот страшный мир.

и отнял.

я… простите… здесь так душно…

послушайте. пожалуйста. так нужно. прошу вас, сэр.

я бросил вас уми…

дрожь в горле. вздох. как сложно говорить таким, как я, — в словах не искушённым.

вы смотрите, как будто я смешон вам, и этот взгляд острее лезвий бритв. я весь — один порыв глухой тоски, отчаянной, опустошённой, слабой… тяну к вам руку — «хватит меня лапать!» — под пальцами лишь ровные мазки.

…вы знаете, мир продолжает жить. встаёт, растёт, смеётся, хорошеет.

мир — продолжает.

я — смотрю на шею, исцвеченную паутиной жил, на бледность рук, на выступы костей, на строгий рот, на острый подбородок.

отрава беспощаднейшей природы ворочается змеем в животе.

безмолвно, торопливо, не дыша

(мне больно, Снейп, вы слышите! — до дрожи, как будто меня может уничтожить ваш этот взгляд…)

я делаю к вам шаг

(совсем как я — дрожащий и слепой),

меж нами расстоянье умаляя. скажите мне хоть что-то, умоляю! ну, выплюньте: «мальчишка», «бросьте», «По…» — какой из ваших беспощадных фраз раздавите? приму всё не ропща и…

роняете спокойное: «прощаю».

и я дышу,
как будто
в первый
раз.

№1195 В кубке...

Автор: Светлана Корнеева

В кубке опять отражен сутулый, с едким изгибом рта.

Мальчик едва достаёт до стула. Где-то на лбу — черта. Шляпа задумчива и дырява, шепчет в чужой висок: Слизерин — слава. Ну, слышишь? Право, лакомый же кусок!



Я представляю — соцветьем змеек — серо-зелёный шарф. Мальчик несётся к рядам скамеек, кажется, не дыша, мальчика гладят ладони, крики, льют в уши сладкий яд.

Прячет улыбку седой старик, и я опускаю взгляд.

В кубке — угрюмый, сухой, ненужный, с складками возле губ. Я протыкаю ножом свой ужин, точно ладонь врагу.

Мальчик растёт. Беспардонный, грубый, без тормозов и мер. Яростью взгляда из стёкол рубит, злобно плюётся: «Сэ-эр». Тело в лохмотья, очки в осколки, то василиск, то Лорд. Сколько-то можно ещё, а, сколько? Как и отец, упёрт. Я не волнуюсь. Он мне не крестник, я не его конвой.

Альбус, когда-нибудь Он воскреснет.

Альбус, живой. Живой.

Смерти друг другу сопят в затылок. Седрик, Бродяга… Ты. Где-то внутри замерзает стылый шарик из пустоты. Я обращаюсь к луне и звёздам — ты же услышишь, Ал?

Мне слишком душно. Мне нужен воздух. И пара штук пиал. Пусть перепачкаю стенки кровью. Нынче она в чести.

В кубке солёно. Твоё здоровье.

Дай мне его спасти.

26.12.16

№1148 Как это страшно — вырасти великим...

Автор: Сделай громче/Светлана Корнеева


Как это страшно — вырасти великим, рождённым тем, кто должен встретить зло, кто должен закрывать глаза на крики друзей и повторять: им повезло, не ведающим, что такое — битва, не знающим, что значит — мною быть, им повезло. Не им рвать голос в хрипы, не им молить (отчаянно молить!) занять немного времени у смерти, совсем чуть-чуть, чтоб не жалеть о ней, чтоб знать, что прожил ты на этом свете не хуже и не меньше всех людей, чтоб знать, что у тебя была дорога, что ты шагал к мечте или к врагу.

Я не просил такой судьбы у Бога, но от неё теперь не побегу.



Я не просил бессмертия и славы, я не хотел, чтоб каждый меня знал. Мне было нужно мало, очень мало. До смеха невысокий пьедестал: любовь и дружба, тёплые объятья, дрожащая рука в моей руке. В конце концов, великий хочет счастья. И, может быть, немного — быть никем. Совсем обычным, самым заурядным. Ничем не отличаться от других. Быть, может, слишком серым, неприглядным, но — между прочим — быть среди живых. Встречать рассветы и гулять с друзьями, а может, даже ссориться порой.

В конце концов, я Гарри. Просто Гарри. Всего лишь Гарри — вовсе не герой.

Всего лишь Гарри — не великий воин, и не всесильный маг, и даже не… Быть может, я и вовсе недостоин нести то бремя, что вручили мне.

Я не просил, чтоб верил в меня каждый, чтоб называл спасителем своим. В конце концов, отважным тоже страшно.

И, может быть, сильнее, чем другим.

№1144 Мигает

Автор: Сделай громче/Светлана Корнеева

Идти за поворотом поворот, кривя в усмешке строгий едкий рот. Идти, идти – по памяти, на слух. Припасть всем телом к пыльному стеклу. Вглядеться жадно в недра пустоты. «Лили, Лили! Ты... правда? Это – ты?»

Мигает.

Ей одиннадцать. Она до горечи, до сладости юна, в ладони к ней влезает хмурый ёж, она смеётся: «До чего похож, и морщится, как ты, смотри, смотри!» Ты весь готов сломаться изнутри.

Мигает.

Ей двенадцать. Знают все, что для неё единственной ты «Сев», что ты её... нельзя, нельзя, нельзя! Пусть, глупенькая, думает – друзья!

Мигает.

Ей тринадцать. Ты смешон. Ты говоришь себе: «Всё хорош-шо!», но Поттер улыбается Лили, и ты готов взвыть в голос – так болит.

Мигает.

Ей четырнадцать. И пусть. Ты научился делать вид, что пуст. Не гладить взглядом медь её волос. Ты научился, но – не перерос.

Мигает.

Ей пятнадцать. Это – крах. Злость лезет раньше, чем встревает страх. Ты говоришь, не слушая, о чём. И с этого момента обречён.

Мигает.

Ей шестнадцать. Ты искал прощения, взамен нашёл оскал. Ты прячешь посеревшее лицо, _не_замечая_ у неё кольцо.

Мигает. И ещё, ещё, ещё, ты забываешь и теряешь счёт, там, за стеклом, – ожившая мечта. И отчего-то мокро в складках рта. Выплёвываешь в горсть ладоней «лю...» и сверху кроешь чуть кровящим «...блю». Разбить, разбить, на части, на куски – пусть голыми руками!.. От тоски.

Мигает.

И волной идёт стекло. «Прости, мой мальчик, время истекло, – директор прячет в бархат тона сталь, – иди поспи. Ты, кажется, устал».

Встаёшь, дрожа. Киваешь. Да, пора. Не больше получаса до утра, во рту песок всех мировых пустынь, и ты себе кидаешь зло: остынь. Забыть дорогу в этот кабинет, как будто его не было и нет!

«Я не вернусь», – стеклу губами шлёшь.

И зеркало со смехом тянет: «Лож-шь».

№1140 Гарри

Автор: Сделай громче/Светлана Корнеева


Гарри снится, как переплавляется в шар почему-то зелёное пламя.

Тётя в тысячный раз объясняет: пожар. И взамен нагружает делами. Приготовить поесть, принести ей газет; вот добавили сплетен и басен, и преступник на первой опять полосе. «Осторожно, чертовски опасен». Тётя охает громко: мерзавцы вокруг! как суров, Вернон, и нелюдим как!

Гарри больше волнует таинственный друг. Его собственный друг-невидимка. Он всегда молчалив, по-учительски строг, проверяет – придирчиво, долго, – чтобы вовремя был приготовлен урок. Он дотошен до жути, вот только на коленях его можно спать, не боясь ни насмешек, ни окрика злого. Между ними не дружба, не нежность, не связь – для такого не выдумать слова. Гарри знает, что друг его прячет печать, что печать эта ноет и режет. Но об этом привычно и нужно молчать.

Сон приходит всё реже и реже. Гарри дышит свободно, не зная тоски, и считает минуты до встречи. Сердце, глупое сердце сжимают тиски от привычной насмешливой речи, он сидит, улыбается счастливо, но почтальоном случайного ада ветер тянет его в пустоту за окно, Гарри падает, падает, пада... И влетает в кольцо тонких ласковых рук, перекрывших ему мостовую.

Гарри Дурсля спасает невидимый друг.

Гарри Поттера не существует.

№612 Здравствуй, Малфой!

Автор: Daniel Black 

(возможно - Светлана Корнеева) Либо ответ другого автора на ее стих: "Здравствуй, Мальчик-Который-Выжил..."

Здравствуй, Малфой! Вот так начать бы, позабыть бы все имена. Чтоб в письме - и ни грамма фальши, ни единого слова зла. Впрочем, ладно. Оставлю просто, будь здоров, не-единный враг. "Я пишу - и почти не вижу, что выходит из-под пера". Так писал ты, а что же мне-то? Переписывать все письмо? Я не вижу, что пишет ручка, по чему там скользит перо.

Ты мне пишешь - "давай представим". Только нечего представлять. Не осталось ни лет, ни правил, ни вершин, что нам должно брать. Не осталось ладони в пальцах, не осталось дурацких слов. Не осталось камина в спальне, почты утром, почтовых сов. Не осталось того, кто смог бы потушить твой пустой огонь...
Задержаться, перебороться, удержать бы твою ладонь.

Знаешь, Малфой, не унижайся. Не рассказывай мне про мать. Как же пафосно, но едва ли...
Мне удастся тебя понять. Не понять сироте ребенка, потерявшего вдруг семью.

Впрочем, знаешь, понять не сложно, если ты проиграл войну.

И войну не с мятежным Лордом, не с чужой непроглядной Тьмой. Здесь война между тем ребенком и уставшим, больным тобой. Я помог бы. Я всем помог бы. Только, думаешь мне легко? Оставаться всегда всем должным, словно высеченно тавро:

Будто мне все легко дается, и геройство, и смерть друзей. Слышишь, Малфой, мое призвание - дом без окон и без дверей. Дом, раскрытый ветрами настежь, для ненастий открытый двор, словно не-замутнен слезами глаз зеленых не-детский взор.

Да и выбора (как ты пишешь) мне никто ведь и не давал. Здесь не я и не ты, поверь мне, может править дурацкий бал, что идет из дня и на день начинается новый ритм...
Да и знаешь, я, если честно, на все это давно забил.

Я герой, вы мне дайте орден, и позвольте идти домой. Темноты за моей спиною больше, чем за любой другой. Малфой, знаешь, наверно, больно слышать правды глухое "нет", ну, тогда постарайся лично мне придумать другой ответ.
Потому что во тьме проклятий и преследований, и бед,
Знаешь, Малфой, а, впрочем, ладно... (мне б вернуться на пару лет)

Но, ты знаешь, давай представим, помечтаем в последний раз. Будто та дуэль, если помнишь, просто глупость и детский фарс. Будто не было кляузы, старостата, Амбридж, обид. Будто это все - понарошку, неумелый и детский флирт.

Я б поверил, что за минуты, ты изменишь весь рок судьбы, что заместо свинцовых красок, небо станет вновь голубым,
что тебе не хватило только мига рваного, чтоб решить...

Только, знаешь, и века мало, чтобы про все это мне забыть.

Знаешь, Малфой, я понимаю. И, возможно, я знал всегда, что достаточно было шага, чтобы из друга создать врага. И, поверь мне, я тоже вряд ли полюбил бы частицу "бы", если б только она надежду не питала в моей груди. Безобразно-пустую, детскую и изношенную в труху...

Будто если я пожелаю, все по-своему изменю.

Знаешь, Малфой, не стоит мерить жизнь в пересчете на "ты" и "будь".
Вот и все. Ставлю точку, Драко, может, свидимся как-нибудь...

№345 Мы были вчетвером...

Автор: Светлана Корнеева
Сделай громче

Мы были вчетвером — четыре брата, четыре гениальных сорванца: Лунатик, Хвост, Бродяга и Сохатый. И мы мечтали, чтобы — до конца, и нам казалось, что не будет в мире жестокости, смертей, болезней, войн, ведь остаёмся мы — а нас четыре, достаточно, чтоб выиграть каждый бой, достаточно, чтобы спасти планету, достаточно, чтоб защитить родных.

Мы были вчетвером. Один нас предал.

Осталось трое — ломаных, больных, не знающих, куда теперь податься, не знающих, кого просить помочь, марионеток в чьих-то длинных пальцах. Мы уходили — в ночь забвенья, прочь, мы уходили, с боем, с воплем боли, мы уходили, чтобы защитить ребёнка, что окажется достоин однажды зло и хаос победить.

Сохатый даже в смерть ворвался первым — как командир, ведущий войско в бой, как и всегда, отчаянно и смело ради других пожертвовал собой.

Бродяга — как всегда бывало это — ушёл за ним, затею поддержав, ушёл, сражённый изумрудным светом, вонзившимся под рёбра, как кинжал, погиб за то, за что всегда боролся, за то, за что бороться все должны.

Лунатик умер, защищая Хогвартс — и целый мир — от боли и войны.

Мы были братья, даже больше братьев — соратники и лучшие друзья. Такая дружба слишком много значит; такую дружбу забывать нельзя. И даже смерть, для нас не став разлукой, ещё сильней объединила нас.

Эй, Фред, братишка, протяни-ка руку. Ты нужен — очень нужен — нам сейчас, весёлый и улыбчивый мальчишка из тех, кто за любимых — на костёр.

Эй, Фред, ты очень вовремя, братишка.

Иди сюда, четвёртый Мародёр.

№344 Фред, войны больше нет

Автор: Светлана Корнеева

Сделай громче/Angel Of Dead

Фред, войны больше нет. Всё закончилось. Все проиграли. Раз затихли бои, то никто не умрёт. И никто не завалится сломанной куклой на камни. И не встретишь в глазах угасающих лёд. И никто не заплачет, не вскрикнет, не всхлипнет от боли. И никто и не вспомнит об этой войне. Фред (ты можешь представить, ты можешь?), никто не вспомнит, что ты умер вот здесь, привалившись к стене.

Фред, войны больше нет. Только тяжесть осталась на сердце. Будто я не сберёг это хрупкое «мы». Будто я по вине нескончаемой силы инерций продолжаю лететь в безнадёжность войны. Будто я задыхаюсь, барахтаюсь в огненно-липком, будто каждый мой вдох — это пламя внутри, будто я так отчаянно вою, до боли, до хрипа, что в груди сердце пляшет по рёбрам: «Гори».

И я вижу тебя каждый миг за своею спиною, и спешу обернуться, твердя: «Это бред». (Знаешь, я, оказалось, был вовсе тебя не достоин, но как жить, если рядом тебя больше нет?)

И полоски луны, что взбираются вверх по кровати, мне тихонько шипят, будто змеи: «Не спас».

Фред, войны больше нет. И не нужно. Мне этой-то хватит. И пожара в груди, и слепых пустот глаз, и бессонных ночей, и подушек, от горечи влажных, и разбитых зеркал, и закрытых дверей.

Потому что на самом-то деле действительно важно не убить всех врагов, а спасти всех друзей.

Знаешь, эта война не имеет ни капельки смысла, потому что терять — это хуже, чем нож, потому что так страшно понять, что навеки лишился тех, кого ты уже никогда не вернёшь. Знаешь, эта война, беспощадная, злая, сухая, выжигает дотла, отправляет на слом. Фред, я даже не знаю, ты слышишь, я даже не знаю, жив ли я или умер с тобой под огнём.

Знаешь, эта война не за то, чтобы зваться всесильным, чтоб сражаться за правду извечных начал. Эта схватка за то, чтоб не дать уничтожить любимых.

Я лишился тебя.

Значит, я проиграл.

№343 Смерти боятся лишь те, кто дышит...

Автор: Светлана Корнеева
Сделай громче/Angel Of Dead

Смерти боятся лишь те, кто дышит. Призракам всё равно. Я прихожу к тебе, тише мыши лезу через окно и равнодушно сажусь куда-то, жадно и горячо вычертив долгим и горьким взглядом волосы, рот, плечо, тени ресниц, что дрожат на скулах, жадно ловя твой вдох.

Я же упрямей ста тысяч мулов. Разве, скажи, я б смог молча уйти, утонуть во мраке - и потерять тебя?

Знаешь, для тех, кто белей бумаги и кто боится дня, время становится липкой лентой, боль превращая в жизнь. Ты - изувеченный болью этой - рядом со мной лежишь, в шаге каком-то, в каком-то метре, но, зажимая рот, я - ненавижу себя за это - молча ломаю лёд, рвущийся прочь из моих ладоней к бледной твоей руке. Знаешь, а я не могу без боли. Будто бы на игле.

Ты - измотавшийся, злой, поблёкший - даже мертвей меня.

Раньше тебя называли Джорджем.

Тем, кто боится дня, тем, кто не может дышать и мыслить, кто пуст и обречён, тем, кто ломает устои жизни, - им не дают имён. Впрочем, не будем сейчас об этом - толку-то говорить?

Раньше меня называли Фредом.

В смерти нельзя винить. Это не выбор, и не спасенье, и не простой исход. Тем, кто становится блёклой тенью, кто зажимает рот, чтобы не выплеснуть боль и горечь, бьющиеся в висках, смерть представляется чем-то большим, чем пустота и мрак.

Смерть - это хуже паденья в бездну, хуже безликой тьмы.

Джордж, ты же знаешь, что я исчезну.

Знаешь - исчезнем мы, переплетенье холодных пальцев, алый пожар зари. Всё, что останется, - память, братец. И пустота внутри. Знаешь - останутся дрожь в ладонях и истеричный смех. Джордж, я прошёл через сто агоний. Эта - страшнее всех. Молча смотреть, как встаёшь с кровати, зло-тяжело дыша, и уходить. Джордж, такого хватит, чтобы была душа даже не в клочья и не в осколки - просто к чертям в рваньё, чтобы горело бессильно-колко где-то в груди враньё, чтобы устало-безлико-пусто - имя твоё в губах.

Смерть, если честно, ломает. С хрустом. И растирает в прах.

Джордж, перестань отправлять мне письма. Хватит. От них в груди больно-отчаянно-гулко-низко-вымученно гудит, и ни кричать, ни молчать не хочешь, хочешь поддаться тьме.

Джордж, ты же знаешь, что эти ночи - всё, что осталось мне. Всё, чем я мог бы ещё держаться, что бы могло спасти душу измученную из пальцев зло-равнодушной тьмы.

Джордж, перестань вспоминать былое. Это рвёт на куски. Знаю, что жить с бесконечной болью, что умирать с тоски - это до боли в сведённых пальцах, до побелевших губ. Джордж, прекрати умолять остаться. Знаешь же. Не могу.

Джордж, я устал. Я дошёл до точки и нагрубил судьбе.

Джордж, ты же знаешь, однажды ночью

я не приду к тебе.

№342 Эй, Сохатый, давно не видались!

Автор: Светлана Корнеева
Сделай громче/Angel Of Dead

Эй, Сохатый, давно не видались! Надо думать, четырнадцать лет. В эту малость (столетнюю малость) столько было несчастий и бед, столько было волнений и клятой, горькой боли, стучащей в виски... Я не знаю, по правде, Сохатый, как не сдох в Азкабане с тоски. Видно, жажда кровавой вендетты стала якорем, чтобы я жил. А ещё знанье – в Англии где-то меня ждёт твой единственный сын.

Гарри... Знаешь, он вырос мужчиной – настоящий, всесильный герой, ещё слишком, пожалуй, наивный, чтобы биться с самой Темнотой, ещё слишком, возможно, несмелый, чтобы жизни поставить на кон в страшной битве, опасной, смертельной, с беспощадным, жестоким врагом, но достаточно храбрый и честный, чтобы выдержать схватку со злом.

Эй, Сохатый, он дал мне то место, что я мог называть словом "дом". Он похож на тебя в своей жажде защитить, изменить и спасти всех, кто важен (ему важен каждый, с кем встречается он на пути). Он похож на тебя в каждом слове. Как и ты, настоящий боец.

Эй, Сохатый, твой сын стал героем. Так гордись им, гордись – как отец. Ты же знаешь, я многое б отдал, чтоб опорой быть вечной его. Но, Сохатый, и смерть примешь гордо, если знаешь, что умер за то, чтобы жил этот маленький мальчик, уместивший в себе целый свет.

Он одержит победу – иначе... Нет, не верю, "иначе" и нет.

Он сумеет, Сохатый. Сумеет. Это Гарри, мой крестник, твой сын, тот, кто сможет спасти всю планету. Он сразится. Он выйдет один, вскинет палочку, крикнет заклятье и застынет под куполом стрел, одарённый божественной властью делать то, что творить не умел Тёмный Лорд, – защищать и влюбляться, сожалеть, дорожить и скорбеть.

Эй, Сохатый, да это же счастье – за него принимать свою смерть.

И не жалко сгореть без остатка, и не жалко сломаться, как лёд.

Если Гарри падёт в этой схватке,

значит, мир
ничего
не спасёт.

№341 Незажившие ноют шрамы...

Автор: Светлана Корнеева
Angel Of Dead

Незажившие ноют шрамы, тянет сбитые кулаки. Я встаю - по привычке - рано, задохнувшийся от тоски, и бреду в полутьме к балкону, за собой закрывая дверь. Я пытаюсь не помнить холод в сердце выскобленных потерь.

Флёр заснула совсем недавно - просидела со мной всю ночь. Тонким пальцем ласкала шрамы, будто это могло помочь, выгнать шлейф застарелой боли из узлов перевитых вен.

Мне на миг показалось - стоит ей подняться сейчас с колен, сжать покрепче мои запястья и шепнуть: "Всё в порядке, спи" - и исчезнут потоки грязи, запечатанные в груди, перестанет казаться мукой каждый сдавленный выдох-хрип.

Но она опустила руки. Я не вправе её винить. Флёр измучилась до предела за последнюю пару лет. Я шепчу себе: "Что мне делать?"

И приходит простой ответ.

"Отпусти. Сделай шаг к кровати, разбуди её и скажи. Ты же знаешь прекрасно, хватит с Флёр безумства и горькой лжи. Ты и сам догадался, верно? Но признать не хватает сил. Флёр измучена связью с зверем. Ты давно бы её пустил. Только слишком боишься боли, одиночества и себя".

Я кусаю свои ладони и хриплю сентябрю: "Нельзя. Без неё - что со мною будет? Я один растворюсь во тьме".

Под балконом гуляют люди и не знают о пустоте, дрожи пальцев, холодной скверне, прикоснувшейся к волосам.

Сердце воет избитым зверем. Я, похоже, завою сам - от безликой и липкой муки, проходящейся по спине.

Флёр сжимает мне мягко руки, и я, вздрогнув, тону во тьме её глаз и вплетаю пальцы в серебристую вязь волос.

Как приятно так обниматься и дрожать от застывших слёз.

Флёр смеётся негромким смехом, переливчатым и родным, и мне кажется полным бредом мысль, чтоб я её отпустил. Я тону в бесконечном взгляде и тянусь к ледяным губам.

Пустота поджидает сзади - рой язвительных эпиграмм, равнодушный, холодный голос, непроглядная темнота.

Я шепчу: "Ты совсем замёрзла". Флёр, смеясь, отвечает: "Да".

На кровати вдвоём теплее - Флёр мурлычет себе под нос, прижимаясь ко мне всем телом, прогоняя глухой мороз. Я сжимаю её в объятьях и не знаю, как ей сказать, что люблю. На её запястьях поцелуи - моя печать, отпечаток её ладоней разгорается на груди, и во мне - жгучий свёрток боли, безысходности и любви. Флёр с улыбкой мне гладит плечи, из души отступает мгла.

И мне кажется, Флёр излечит то, что магия не смогла.

№337 Здравствуй, Мальчик-Который-Выжил...

Автор: Светлана Корнеева
Сделай громче/Angel Of Dead 

Здравствуй, Мальчик-Который-Выжил, символ истины и добра. Я пишу - и почти не вижу, что выходит из-под пера. Впрочем, к чёрту. Я так устал и так отчаянно одинок, что пишу тебе, сидя в ванной, задыхаясь от рваных строк.

Знаешь, Поттер... Давай представим, будто не было лет и фраз, будто завтра пораньше встанем, чтобы встретиться в первый раз. Будто я не скажу ни слова, пожимая твою ладонь. Пережить бы всё это снова, потушить ледяной огонь зародившейся неприязни и болезненной пустоты...

Знаешь, Поттер, я слишком грязный, чтобы требовать чистоты. Ненавижу нытьё и сопли, только, честно, теперь плевать. У меня на душе с полсотни старых шрамов - худая мать, бледность губ, безысходность взгляда, а в зрачках - ледяная смерть. Не подумай жалеть. Не надо. Тех, кто сломан, нельзя жалеть.

Ненавижу себя за память. Каждый миг вспоминать отца и его нежеланье падать (то есть сдаться), его глаза, силуэт на моей кровати (он не помнил свою кровать)...

Знаешь, Поттер, такого хватит, чтоб любого суметь сломать.

А больнее всего сознанье, что во всём виноваты мы - в безнадёжном, слепом желаньи быть по правую руку Тьмы, убивать, разрушать и мучить, чтобы "Круцио" заслужить.

Знаешь, Поттер, а ты везунчик. Ты не знаешь такую жизнь.

Выбор был. Чуть живой, некрепкий, совершаемый за меня. Яркой птице, сидящей в клетке, тоже, видимо, говорят: "Выбирай, клетка или небо", а потом, заперев ключом, притворяются, будто не был выбор птицею совершён.

Я не стану просить прощенья - не изменится ничего. Просто, Поттер... Хоть на мгновенье постарайся понять его, усмехнувшегося мальчишку, так мечтавшего, чтобы ты, невозможный герой из книжки, спас его из той темноты, что ждала за спиной покорно много-много часов и лет. Постарайся понять, как больно было слышать глухое "Нет".

Знаешь, Поттер, давай представим, будто ты мне ответил "Да". Я сбежал бы от всяких правил. На край света - да хоть куда! Я бы больше всего на свете ненавидел твою ладонь выпускать (это было б смертью, самой страшною и пустой).

(Это глупо. Чертовски глупо. Не дурак, понимаю сам.)

Мне хватило б одной минуты, чтоб послать рок судьбы к чертям, я сбежал бы без сожалений, не подумал бы ни о ком.

Знаешь, Поттер, я мог быть первым твоим другом. А стал врагом.

Знаешь, Поттер, я ненавижу, ненавижу частицу "бы". Мы могли быть гораздо ближе, мы могли бы... Но мы - рабы этой ночи, а что же время? Время не повернётся вспять. Знаешь, Поттер, а я уверен - ты сумеешь меня понять. И слепое желанье верить - хоть кому-то, кому-нибудь, ощущение твёрдой двери, холод, целящийся мне в грудь, и дрожащую в горле горечь мерно тлеющего огня.

Поттер, ты же, наверно, стоишь полусотни таких, как я.

Мы могли бы сразиться с смертью, бросить вызов всей тьме земли. Мы могли бы - могли бы, вместе...

Только всё-таки не смогли.

№195 Мир жестокости полон...

Автор: неизвестен

Как всегда, вдохновлен стихами Сделай громче (Светлана Корнеева)

Мир жестокости полон, и каждый из нас из жестокости сделан отныне.
Я лишь раз оступился, один долгий раз, и теперь я ведь тоже в могиле.
Разве это не повод простить и понять, вы же лучше - мудрее, добрее!
Разве это был я? Унижавший врага, издевавшись над тем, кто слабее.
Нет, друзья мои, как же, то были вы. Что ж, героям, защитникам слава!
Вы оставили многим лишь раны и швы, и не важно, кто там был главным.
Ваши шутки, ребята, острее меча, ранят больно и, кажется, сильно.
Вы рубили людей, словно судьи, с плеча, не заботясь моралью и былью.
Мир жестокости полон, и каждый из нас оставляет кровавые пятна.
Вы, ребята, не знаете ценности фраз, но все так же рветесь куда-то...
Говорите - предатель, говорите мне - трус, раз за разом я слышу упреки.
Вы, друзья мои, знаете - я ведь не туз, мне положена участь шестерки.
Так зачем же вы, люди, так ждали меня? Моей чести, отваги и верности?
Если знали: предатель, тайну храня, не оценит своей жизни бренность?
Вы же знали, ребята, я подведу, я не выдержу пыток и страхов.
Я не выдержу боли, и взгляда змеи, я не выдержу - все пойдет прахом!
Мир жестокости полон, и каждый из нас из жестокости сделает щит.
Я не верю друзьям, я не верю врагам, но надеюсь, что Гарри простит.